Истории и анекдоты › Еврейские анекдоты ›
Еврейские анекдоты: Изучение Торы
Короткие еврейские анекдоты для всей семьи, собранные по темам.
Молодого учёного из Нью-Йорка пригласили стать раввином небольшой старой общины в Чикаго. В первый же Шабат разгорелся жаркий спор: стоять или сидеть во время чтения Десяти заповедей. На следующий день раввин навестил в доме престарелых 98-летнего господина Каца. «Господин Кац, я спрашиваю вас как старейшего члена общины, — сказал раввин. — Какой в нашей синагоге обычай при чтении Десяти заповедей?» «А почему вы спрашиваете?» — сказал господин Кац. «Вчера мы читали Десять заповедей. Одни встали, другие сидели. Те, кто стоял, стали кричать на сидящих, чтобы встали, а те, кто сидел, стали кричать на стоящих, чтобы сели...» «Вот это, — сказал старик, — и есть наш обычай».
Четыре раввина вели долгую череду богословских споров, и трое из них всегда сходились во мнении против четвёртого. Однажды, после привычного «три против одного, большинство решает», означавшего, что он снова проиграл, раввин-одиночка решил обратиться к высшей инстанции. «О, Б-же! — воскликнул он. — Я знаю в сердце своём, что прав я, а они ошибаются! Прошу, дай мне знак, чтобы доказать им это!» Был прекрасный солнечный день. Едва раввин закончил молитву, над четырьмя спорщиками прошла грозовая туча. Она прогремела один раз и растаяла. «Знак от Б-га! Видите, я прав, я так и знал!» Но трое других не согласились, заметив, что в жаркие дни грозовые тучи обычное дело. Тогда раввин помолился снова: «О, Б-же, мне нужен знак побольше, чтобы показать, что прав я, а они ошибаются. Прошу, Б-же, знак побольше!» На этот раз появились четыре грозовые тучи, слились в одну огромную, и молния ударила в дерево на соседнем холме. «Я же говорил, что прав!» — воскликнул раввин, но друзья настаивали, что не произошло ничего, что нельзя объяснить естественными причинами. Раввин уже собирался просить очень большой знак, но едва он произнёс «О, Б-же...», как небо почернело, земля содрогнулась, и низкий громовой голос возвестил: «ОН ПРА-А-АВ!» Раввин упёр руки в боки и повернулся к троим. «Ну?» «Что ж, — пожал плечами один из них, — теперь три против двух».
В одну субботу раввин Блум сказал своей общине: «На следующей неделе моя проповедь будет целиком о грехе лжи. Чтобы вы лучше её поняли, прошу всех до следующей недели прочитать книгу Левит, главу 28». В следующую субботу, начиная проповедь, раввин Блум спросил: «Кто из вас прочитал Левит, главу 28?» Поднялись все руки. Раввин Блум улыбнулся и сказал: «В книге Левит всего 27 глав. А теперь перейдём к проповеди о грехе лжи».
В одной большой консервативной синагоге в Торонто был когда-то президент общины: прекрасный бизнесмен, но в еврейских делах, как бы это сказать, не очень силён в ритуалах.
На Рош а-Шана габай предложил ему алию, вызов к Торе. Президент запаниковал: «Нет, нет, нет. Я не умею читать благословения на иврите. Я опозорюсь».
«Вы обязаны принять какую-нибудь почётную обязанность, — сказал габай. — Вы же президент!»
«А нет ли чего-нибудь, где не надо говорить?»
Габай подумал минуту и предложил: «Как насчёт глилы?»
«Что такое глила?» — спросил президент.
«Очень просто, — ответил габай. — Вы подходите после того, как свиток Торы поднимут, и когда на него наденут чехол, вы надеваете нагрудник и корону, а потом садитесь».
Президент с облегчением согласился. И вот, сразу после агбы, поднятия Торы, президент подошёл, надел нагрудник и корону и вернулся на своё место.
Габай подбежал к нему: «На Тору! На Тору!»
Моше, новичка в синагоге, просят сделать агбу (поднять свиток Торы). Зрелище было жалкое: он еле поднимает свиток, чуть не роняет его и очень быстро садится. Сгорая от стыда, он решает пойти домой и начать тренироваться. Следующие несколько месяцев он поднимает штангу, отжимается, качает пресс и подтягивается. Он готов.
В следующий Шабат Моше приходит в синагогу взволнованный и готовый. Вдруг он слышит, как габай называет его имя. Он бросается к биме, хватает свиток Торы, поднимает его и разворачивает по меньшей мере на десять колонок, поводит им влево и вправо. Он очень горд собой.
Он поворачивается к габаю и спрашивает: «Ну, как было?» Габай отвечает: «Агба у тебя была отличная, но я вызвал тебя на мафтир».
Давид Розенберг собирал редкие еврейские книги. Однажды он встретил старого друга Хаима-Янкеля, и тот рассказал, что только что выбросил старую еврейскую Библию, которую нашёл в пыльной старой коробке.
«Ты её выбросил?! Так нельзя! — возмутился коллекционер. — Сколько же ей было лет?»
«Очень старая, — ответил Хаим-Янкель. — Прямо очень. Может, ей тысяча лет, кто знает?»
«Ты с ума сошёл?! Во-первых, Хумаш нельзя выбрасывать, это святая книга! — кипятился коллекционер. — Во-вторых, старинный Хумаш может стоить сотни тысяч долларов для подходящего коллекционера. Б-же мой, что ты наделал?!»
«Да не переживай, — ответил Хаим-Янкель. — Не думаю, что эта книга стоила хоть что-то близкое. Все поля были исписаны какими-то заметками на иврите».
Ещё больше встревожившись, коллекционер спросил: «Заметки? А кто их написал, не знаешь?»
«Иврит у меня так себе, но вроде бы некто по имени Раши».
Мервина приглашают на бар-мицву племянника. В приглашении сказано, что его хотели бы вызвать к Торе. Мервин не частый гость в синагоге, поэтому он учит благословение. Каждый день он повторяет: «Барху эт Ашем а-меворах... Барух Ашем а-меворах леолам ваэд». Накануне бар-мицвы он повторяет его ещё несколько раз и, ложась спать, уверен, что знает его назубок.
Наступает день бар-мицвы, и вот его очередь подниматься к Торе. Он выходит к биме и произносит: «Барху эт Ашем а-меворах». Все за его спиной отвечают: «Барух Ашем а-меворах леолам ваэд».
«ЗАМОЛЧИТЕ! — кричит он. — Я сам могу!»
Ребе так погружался в текст, что никогда не поднимал глаз на учеников. День за днём он вызывал одного и того же юношу, и из уважения никто ему об этом не говорил.
После четырёх дней подряд Гольдберг попросил совета у друзей. Назавтра ребе сказал: «Гольдберг, переведите и объясните».
«Гольдберга сегодня нет», — ответил Гольдберг.
«Хорошо, — сказал ребе. — Тогда вы переведите и объясните».
Молодой человек с гарвардским дипломом попросил знатока Талмуда учить его. «Сначала я проверю тебя на логику, — сказал мудрец. — Двое воров спускаются по трубе. У одного чистое лицо, у другого грязное. Кто из них умоется?»
«Грязный!»
«Неверно, чистый: он видит грязное лицо другого и думает, что и его лицо грязное».
После ещё трёх раундов («оба умоются», потом «ни один») ученик воскликнул: «Вы дали мне четыре противоречивых ответа на один вопрос! Это невозможно!»
«Нет, сын мой, — сказал мудрец. — Это Талмуд».
Человек гулял по Бней-Браку и нашёл крошечную лавку, в витрине которой сидели три попугая. «Сколько стоит тот, что слева?»
«Двадцать пять тысяч. Этот попугай знает Хумаш с Раши и ещё дюжиной комментаторов».
«А средний?» — «Пятьдесят тысяч. Он знает весь Талмуд, Вавилонский и Иерусалимский, со всеми комментариями».
«А верхний, за сто тысяч? Что он умеет?»
«Не знаю, — сказал хозяин. — Но два других называют его „ребе“».
Знаете ли вы, что Моше поднимался на гору Синай в третий раз? После долгого подъёма он снял обувь, преклонил колени и сказал: «Владыка мира, Твой народ послал меня обратно с вопросом о Десяти заповедях.»
«Что за вопрос?» — прогремел голос Б-га.
«Они хотят знать, — сказал Моше, — перечислены ли заповеди по степени важности.»
Б-г стоял у подножия горы Синай, а Моше только что спустился. Две скрижали лежали разбитыми на тысячу осколков.
«Что ты наделал? — потребовал Б-г. — Разве Я не велел тебе передать Десять заповедей сынам Израиля?»
«Да, Владыка, — сказал Моше. — Но на горе появился человек в коричневой форме, в летающей коричневой колеснице с золотыми буквами на боку, и сказал, что доставит их сам. Я решил, что это Ты его послал.»
«Конечно, нет, — сказал Б-г. — Какие буквы были на колеснице?»
Моше склонился и написал на песке три буквы: U-P-S. А потом прочёл их: «Упс.»
Четверо учеников ешивы были лучшими на курсе Талмуда и уверенно ждали экзамена в понедельник. Поэтому в воскресенье они отправились к друзьям в другой город, рассчитывая вернуться вовремя. Но они проспали и добрались домой только в понедельник днём.
Они пришли к раввину с историей: на обратном пути спустило колесо, запасного не было, пришлось ждать, пока откроется мастерская. Раввин по доброте разрешил им сдавать экзамен на следующее утро.
Всю ночь они усердно учили. Наутро раввин рассадил их по отдельным комнатам. Первый вопрос, за пять процентов, был лёгким. С облегчением каждый перевернул страницу ко второму вопросу, за девяносто пять процентов:
«Какое именно колесо спустило?»
Среди ночи вор спускается в трубу чужого дома и попадает прямо в кабинет ребе. Ребе сидит и учит Тору.
Ребе поднимает глаза и спокойно говорит: «Янкель, что ты здесь делаешь?»
Вор быстро соображает. «Ребе, — говорит он, — у меня шеила, вопрос по закону».
«Спрашивай», — говорит ребе.
«Как отсюда выбраться?»