Истории и анекдоты › Еврейские анекдоты ›
Еврейские анекдоты: Радость и праздники · Часть 1 из 2
Короткие еврейские анекдоты для всей семьи, собранные по темам.
Давида спасли после двадцати лет в одиночестве на необитаемом острове. «Как вы выжили? Как не сошли с ума?» — спрашивали спасатели, пока он показывал им остров. «Меня держала вера. Моя еврейская вера давала мне силы. Пойдёмте». Он привёл их на небольшую поляну, где стояла великолепная синагога, построенная целиком из пальмовых листьев, кокосовой скорлупы и плетёной травы. Телекамеры сняли всё, даже свиток Торы из банановых листьев, написанный чернилами осьминога. «На это у меня ушло пять лет». «Поразительно! А что вы делали следующие пятнадцать лет?» «Идёмте со мной». Он повёл их на другой конец острова, где в тенистой роще стояла синагога ещё красивее. «Эта заняла у меня двенадцать лет!» «Но позвольте, — спросил репортёр, — зачем вы построили две синагоги?» «В эту синагогу я хожу. А та? Ха! Да я в ту синагогу ни ногой, даже если мне заплатят!»
Морис приходит к раввину и говорит: «Я согрешил и хочу знать, как мне раскаяться». «Что за грех?» — спрашивает раввин. «Это случилось всего один раз, — заверяет его Морис. — Я не омыл руки и не сказал благословение перед тем, как есть хлеб». «Ну, если это и вправду случилось только раз, — говорит раввин, — это не так страшно. И всё же, почему ты не омыл руки и не благословил?» «Мне было неловко, раввин, — говорит Морис. — Понимаете, я был в некошерном ресторане». Раввин поднимает брови. «А почему ты ел в некошерном ресторане?» «У меня не было выбора, — говорит Морис. — Все кошерные рестораны были закрыты». «А почему все кошерные рестораны были закрыты?» «Был Йом Кипур».
Мо и Ленни идут домой из синагоги в субботнее утро, как вдруг мимо проносится такси, а за ним, отчаянно размахивая руками, бежит их приятель Ирвинг. «Ну и ну, — говорит Ленни, — никогда бы не подумал, что наш добрый друг Ирвинг нарушает Шабат! Смотри, как он гонится за такси».
«Погоди, — говорит Мо. — Ты не читал книгу, которую я тебе одолжил, Другая сторона истории, о заповеди судить людей в лучшую сторону? Спорим, мы найдём для Ирвинга сотню оправданий».
«Например?»
«Может, он болен и ему нужно в больницу».
«Да брось! Он нёсся за этим такси под сто километров в час. Он здоровее Арнольда Шварценвайса».
«Может, у его жены роды».
«Она родила на прошлой неделе».
«Может, ему нужно навестить её в больнице».
«Она дома».
«Может, он бежит в больницу за врачом».
«Он сам врач».
«Может, ему нужны лекарства из больницы».
«До больницы три минуты пешком в противоположную сторону».
«Ну, может, он забыл, что сегодня Шабат!»
«Конечно, он знает, что Шабат. Ты не видел его галстук? Бежевый шёлковый галстук с огурцами от Джованни, из Италии. Он никогда не надевает его в будни».
«Ого, какой у тебя острый глаз! Я даже не заметил, что он в галстуке».
«Как ты мог не заметить? Ты не видел, как галстук зацепился за задний бампер такси?»
В субботнее утро Эйб и Хайми выгуливают своих собак мимо синагоги. «Давай зайдём, — говорит Эйб. — Я слышал, у них на кидуше отличная рубленая печёнка». «С собаками нас ни за что не пустят», — говорит Хайми. «Просто делай, как я», — говорит Эйб и заходит в синагогу. И точно, шамес говорит ему: «С собаками нельзя». «Но это моя собака-поводырь», — отвечает Эйб. «Простите, я не знал, — говорит шамес. — Ладно, проходите». Следом заходит Хайми, и шамес снова говорит: «С собаками нельзя». «Но это моя собака-поводырь», — говорит Хайми. Шамес смотрит на него: «Это ваша собака-поводырь? Чихуахуа?» Хайми вздрагивает: «Так вот что мне дали?»
Джуди Зальцберг – профессиональный фотограф и очень гордится своими снимками. Куда бы она ни шла, она берёт их с собой, чтобы показать свою работу. Их с мужем Гарольдом пригласили на шабатний ужин к Эпштейнам, и Джуди принесла фотографии. «Ого, – сказала миссис Эпштейн, – какие красивые снимки. У вас, наверное, отличный фотоаппарат».
Джуди кипела от намёка на то, что весь её талант – заслуга фотоаппарата. Она дождалась конца трапезы и поблагодарила хозяйку: «Спасибо, шабатний ужин был очень вкусным». А потом, как бы между прочим, добавила: «У вас, наверное, отличная духовка».
Однажды в Шабат ковбой пришёл в синагогу. Войдя, он увидел, что кроме него и раввина там никого нет. Раввин спросил ковбоя, стоит ли ему всё-таки произнести проповедь. Ковбой ответил: «Я человек не очень учёный, но если бы я пошёл кормить свой скот и пришла бы только одна корова, я бы её накормил».
И раввин начал проповедь. Прошёл час, потом два, потом два с половиной. Когда раввин наконец закончил, он спустился и спросил ковбоя, как ему понравилась проповедь.
Ковбой ответил: «Ну, я человек не очень учёный, но если бы я пошёл кормить свой скот и пришла бы только одна корова, я бы точно не скормил ей всё сено».
Однажды в пятницу вечером я был в синагоге, и раввин произносил свою обычную проповедь. В конце он сказал общине: «Прежде чем продолжить, хочу сообщить, что наша синагога решила собрать вещи для самых нуждающихся в нашем районе. Это доброе дело, и нам нужна ваша помощь. Принесите нам в воскресенье всё, что лежит у вас дома без дела, что вам не жалко отдать или что вам не особенно нужно. Уверен, каждый из вас может вспомнить что-то, чего у него в избытке».
Позади меня пожилая женщина сказала соседке: «Да. Цорес...»
Раввин Эпштейн был особенно упорным служителем и терпеть не мог смотреть, как евреи напиваются. И вот однажды он отправился в таверну, куда захаживали евреи. Войдя, он увидел Стэна из синагоги. «Стэн, ты хочешь попасть в рай?»
«Хочу, ребе».
«Тогда встань вон там у стены».
Потом раввин Эпштейн спросил другого знакомого: «Ты хочешь попасть в рай?»
«Конечно, ребе».
«Тогда встань вон там у стены».
Затем раввин Эпштейн подошёл к Хаиму-Янкелю Рабиновичу. «Ты хочешь попасть в рай?»
«Нет, ребе, не хочу».
Раввин не поверил своим ушам: «Ты хочешь сказать, что когда умрёшь, не хочешь попасть в рай?»
«А, когда умру — конечно, — сказал Хаим-Янкель. — Я думал, вы собираете группу, чтобы идти прямо сейчас».
В этом месяце я трубил в бараний рог, ел рыбью голову, крутил курицу над головой, надевал костюм с кроссовками, потом белый халат, молился и постился 25 часов, построил шалаш с бамбуковой крышей и ел в нём (иногда под дождём), провёл три дня подряд у родителей жены и ещё три у своих родителей, ходил с пальмовой ветвью и цитрусовым плодом, хлестал ветками ивы по полу, съел примерно 8 кг мяса, потратил шесть дней отпуска, не выезжая из своего района, и провёл в синагоге почти столько же времени, сколько в офисе.
В самолёте из Лондона в Тель-Авив семидесятилетняя Лея была в ярости. Кошерного обеда, который она заказала, на борту не оказалось. Она пожаловалась стюардессе и потребовала капитана.
Через проход к ней наклонилась Наоми. «Простите, но, по-моему, нечестно винить авиакомпанию».
«Правда? Почему?» — спросила Лея.
«Потому что сегодня Йом-Кипур».
Известный телепродюсер пришёл на молитву в Рош а-Шана в синагогу в Голливуде. Раввин произнёс сорокапятиминутную проповедь о раскаянии и святости.
После службы продюсер представился. «Ребе, я продюсирую очень успешную программу новостей. Не могли бы вы сократить свою проповедь до трёх минут?»
Раввин, уже мечтавший о национальном телевидении, ответил: «Да! Могу».
«Ну, — сказал продюсер, — тогда почему вы этого не сделали?»
Слепой сидел на скамейке в парке. Рядом сел раввин и стал жевать кусок мацы. Пожалев слепого, раввин отломил кусочек и протянул ему.
Через несколько минут слепой похлопал раввина по плечу. «А кто написал эту чепуху?»
После субботней молитвы в синагоге в Кентукки мама рассказала раввину, как ей удалось усадить на месте неугомонного семилетнего сына во время проповеди.
Уже в середине она наклонилась и прошептала: «Если не будешь сидеть тихо, рав Коэн собьётся и ему придётся начинать всю проповедь сначала!»
Сработало отлично.
В Йом-Кипур, между Мусафом и Минхой, юный Грег Шапиро подошёл к раввину своего отца. «Рав Поллак, я знаю, что мы постимся, но я так хочу пить. Пожалуйста, разрешите мне хоть немного воды!»
«Прости, — мягко, но твёрдо ответил рав, — нарушать пост можно, лишь когда есть настоящая опасность для жизни».
Грег всё твердил, что вот-вот упадёт в обморок, пока рав не сдался и не велел габаю принести стаканчик воды. Грег выпил его залпом и выдохнул: «Больше я никогда не стану есть солёную селёдку на завтрак в Йом-Кипур!»